В работе с клиентами с комплексным ПТСР высказывания «меня здесь нет», «я не могу почувствовать себя», «я исчезаю» могут описывать не метафорическое отчуждение и не буквальную утрату личности, а диссоциативный разрыв. В таком состоянии нарушается связность между телесным опытом, эмоциями, памятью, восприятием настоящего и ощущением собственного «я». Субъективность не исчезает полностью, но становится временно фрагментированной и недоступной самому человеку и терапевтическому контакту. Диссоциация при этом рассматривается не только как симптом, но и как закрепившаяся адаптация к непереносимому травматическому опыту.
Для экзистенциально-гуманистической психотерапии эта ситуация создает особую трудность: привычные опоры подхода — присутствие, живая встреча, аутентичность, внутренний поиск — временно не могут осуществляться в привычной форме. Прямое приглашение клиента углубиться в чувства, оставаться с переживанием или исследовать внутренний опыт может привести к усилению флэшбека, онемению, дереализации или дальнейшего ухода из контакта. Поэтому терапевтической задачей становится не максимальное углубление, а поиск такой степени приближения к переживанию, которая остается переносимой и не усиливает распад.
Для описания этой позиции предлагается понятие “асимметричного со-присутствия”. Оно означает форму терапевтического контакта, в которой специалист временно удерживает большую долю ориентировки, устойчивости и рамки, не требуя от клиента немедленной взаимности, ясности или самораскрытия. Это не спасательство и не присвоение внутреннего мира клиента, а готовность оставаться психически устойчивым рядом с человеком, который в данный момент ограниченно доступен самому себе. Практически такая работа включает снижение требований к продуктивности сессии, внимание к темпу, голосу, паузам, телесной опоре и поиску минимальных признаков присутствия: дыхания, ощущения стоп, возможности сказать «стоп», назвать один внутренний сигнал или выдержать несколько секунд контакта.
Существенной частью этой клинической реальности становится переживание терапевтического бессилия. Оно не свидетельствует автоматически ни о некомпетентности специалиста, ни об особой глубине терапии, но требует способности выдерживать неопределенность, не компенсируя тревогу чрезмерной активностью, техническими интервенциями или ложной уверенностью. Зрелая позиция терапевта состоит в признании собственных ограничений при сохранении способности не усиливать хаос, не бросать клиента в разрыве и обращаться к супервизии или смежной помощи при необходимости.
Таким образом, истинная сложность экзистенциально-гуманистической психотерапии проявляется в готовности переосмысливать условия встречи там, где взаимность временно невозможна. Асимметричное со-присутствие позволяет сохранить субъектность клиента, сочетая уважение к диссоциативной защите с бережным созданием минимально безопасного контакта. Повторяющийся опыт быть замеченным без исчезновения, чувствовать без разрушения и находиться в отношениях без утраты себя может становиться основой постепенного восстановления связности опыта и более свободного присутствия в собственной жизни.
Митрохина Екатерина, 2026 г.
